Откровение наркомана. Невыдуманные истории от таинственного собеседника.

Фото — нейрость 

(Продолжение, начало в предыдущем номере)

Мы продолжаем публикацию материала, начатого в № 5. Внештатный автор «Вечорки» рассказывает о встрече с незнакомцем на окраине Читы. Таинственный собеседник поведал о хитросплетениях своей судьбы. Безоблачное детство героя материала переросло в криминальную юность, а погоня за удовольствием переросла в употребление наркотиков. Повествование автор ведет от лица таинственного собеседника.

Ад, который выбрал сам

Героиновые ломки — это самое настоящее, прижизненное проклятие. Это не просто плохое самочувствие, это когда твое собственное тело становится камерой пыток и палачом в одном лице. Начиналась ломка с беспокойства, с мурашек по коже. Потом накатывала волна холода — такого леденящего, что зубы выбивали дробь, хотя в комнате было достаточно тепло. Через полчаса этот лед внутри взрывался жаром, будто кто-то поджег порох. Тело обдавало вонючим потом, одежда прилипала, а от меня несло такой кислятиной, что самому было противно. Но главное — это боль. Суставы выкручивало в обратную сторону, ломило плечи, колени, запястья, даже пальцы на ногах. В животе происходила какая-то революция. Тошнота стояла в горле комом, но рвало одной желчью, потому что есть я не мог — даже мысль о еде вызывала отвращение. А на фоне этой физической агонии — полная, абсолютная пустота в голове. Не хотелось ничего: ни жить, ни умирать. Хотелось только одного — прекратить это.

Каким-то звериным чутьем я понял, что если сейчас сорвусь и найду дозу, то это будет навсегда. Я уже был на крючке, но знал: чтобы сорваться с него, надо терпеть. Опытные, уже опустившиеся наркоманы для «переломки» бухали как не в себя, сидели в спиртовом тумане неделями, лишь бы не чувствовать ломку. Но я так не мог, потому что жил с мамой. Свое состояние объяснял простудой, отравлением, депрессией из-за девчонки — врать к тому времени я научился преотлично.

Приходилось лежать в своей комнате, зашторив окна и кутаясь в одеяло. Мама заходила, приносила чай с лимоном, таблетки. Глаза у нее были такие необычные. Она что-то чувствовала. Наверное, видела мою нечеловеческую дрожь и дикий взгляд. Может, надеялась, что это и правда просто хандра, которая пройдет. А может, догадывалась, что у меня ломка, но отмахивалась от этой мысли как от кошмара. Ведь так ужасно признать, что сын, в которого вложила всю душу, силы и любовь, стал мерзким наркоманом. Легче убедить себя, что он просто «заболел».

Когда героин в городе почти исчез, наша компашка распалась сама собой. Кто-то, как я слышал, сбежал к родне в другой город — «соскочить» подальше от соблазна. Кто-то просто залег на дно в Чите. Мы изредка пересекались на улицах, но общались как чужие. Каждый терзался подозрениями: а вдруг этот сейчас предложит «размяться»? А вдруг он уже стучит парням из ОПГ, чтобы самому не получить? Героин выжег из нас не только здоровье, но и доверие, и пацанскую солидарность. Осталась одна брезгливость — и к нему, и к самому себе. Возвращаться в это пекло я уже не хотел.

 Шаманские эксперименты

Разрыв с гнилой компанией и, как ни дико это звучит, железная рука бандитов, наводивших в районе порядок, помогли мне взяться за голову. Армия отступила перед справкой о несуществующей болезни спины. Я покрутился пару лет после школы, работал у друзей семьи то продавцом, то грузчиком на складе, то просто «сыном», который числится для галочки. Потерял пару лет, но поступил учиться в Красноярск на какой-то менеджмент, кажется.

Сначала было трудно. Голова после героина работала туго, как заржавевший механизм, а от школы успел отвыкнуть. Но я втянулся. Город понравился — большой, не такой провинциально-унылый, как Чита. В общежитии завел новые знакомства, не связанные с подъездами и гоп-стопом. Появилась даже девушка. Жизнь будто начинала рисоваться заново, светлыми красками. Очень скоро мне стало невыносимо скучно. Эта «нормальная» жизнь казалась пресной, как каша без соли. Вечеринки с пивом, посиделки с разговорами о политике и сериалах, прогулки за руку — все это вызывало зевоту где-то глубоко внутри. Мне не хватало остроты, риска, того самого «кайфа», который перепахивает сознание. Западная часть страны, как выяснилось, уже вовсю познавала новые, синтетические наркотики. Сначала они и наркотой-то не считались. В табачных киосках лежали яркие пакетики с надписями вроде «Ароматические смеси», «Курительные благовония». Упаковка намекала на тайные знания, на ритуалы индейских шаманов.

Вскоре адепты этих «благовоний» появились и в нашей общаге. Ребята бормотали что-то о «путешествиях». Я поначалу относился к ним снисходительно с высоты своего героинового опыта. «Че вы знаете о настоящем кайфе, сопляки? — думал я. — Не нюхали пороха». Любопытство сделало свое дело. Мир не «уплыл», как от героина, а резко вырубился, и кто-то подсунул вместо него невероятные галлюцинации, реалистичные, но в то же время совершенно фантастические сны. Это было странно, пугающе, но чертовски необычно. И главное — коротко. Очнулся я с сумасшедшим сердцебиением, с сухим ртом, но в голове — пустота и смутное воспоминание о только что увиденном чуде. Хотелось пережить это еще.

Вскоре я увлекся. Это было не похоже на героиновую зависимость. Не было такой ломки, не было физического рабства. Было другое — скука и желание снова заглянуть в калейдоскоп, который открывала эта химия. Это был новый вид игры с собственной психикой.

Но очень скоро «благовония» показали свою истинную, уродливую натуру. В колледже была увлеченная ими парочка. Парень словил психоз или что-то в этом роде — бегал по общаге голый, бился головой о стену. Что-то похожее произошло с его девушкой, но она жила в городе с родителями и подробностей никто не знал. В колледже, конечно, прошла волна формальных проверок, все списали на «трагическое стечение обстоятельств» и «личные проблемы студентов». Но у тех, кто баловался этой дрянью, возник холодный ужас. Стало ясно: эта химия ломает не тело, а рассудок. И отправляет прямиком или в морг, или в дурку. Мне пока не хотелось проследовать ни по одному из этих направлений.

Дьявольская специя

Впрочем, шок прошел быстро. А на смену «шаманским» смесям пришел новый продукт, который вскоре стал именем нарицательным для всей эпохи — «спайс», или «специя». В момент появления он тоже был легален, его рекламировали почти открыто. А по действию, как говорили, был похож на обычную «траву», только в разы сильнее и дешевле. Казалось, что это идеальный продукт для студенческого кошелька и вечно ищущего новых ощущений мозга.

Привык к этой дряни я с пугающей быстротой. Одним из главных «плюсов» для меня стала стремительность. Проснулся утром, пошел в туалет и там же сделал пару затяжек. Пятнадцать-двадцать минут тебя кроет как удава, пока умываешься, собираешься, этот хмель выветривается почти без следа. На пары приходишь уже с ясной головой. Вечером же можно было растянуть удовольствие: одна доза, потом другая, состояние можно было поддерживать часами, погружаясь в какую-то ленивую, бессмысленную эйфорию, где не было места тревогам или мыслям о будущем.

Моя наркоманская изворотливая голова быстро сообразила, как превратить это увлечение из статьи расхода в доход. Я стал одним из звеньев в цепочке. Схема работала примитивно и гениально. В соцсетях висели объявления: «Требуются курьеры, работа для студентов, высокий заработок». Если написать анонимному куратору в мессенджере, то получишь тестовое задание — сделать несколько закладок в городе и отправить адреса. Если справился, то партию «товара» для распространения доверяли уже без всяких залогов. Требовалось также раскидать отраву по городу и ждать, когда на электронный кошелек упадут деньги.

С тестовым заданием я справился на отлично. Опыт гоп-стопа и жизни на улице сделали меня идеальным «закладчиком». Сейчас полиция схему знает, и таких ребят берут за шкирку как щенков и отправляют в колонию на долгие годы. А тогда это было необычно и почти безопасно. Но заниматься работой на дядю я и не собирался. Мой план был кинуть барыгу, взять товар и исчезнуть. Полученного «спайса» мне хватило бы на месяцы, даже с учетом моего растущего аппетита.

Но тут во мне проснулась не только жажда халявы, но и тщеславие. Я стал торговать им прямо в общаге. Не через закладки, а из рук в руки. Привлекал не столько доход, сколько авторитет. Ко мне постоянно шли люди — тихие, испуганные, наглые, веселые. Приносили деньги, просили в долг до стипендии или до родительской зарплаты, заглядывали в глаза, спрашивали совета, как и сколько употребить. Меня уважали, передо мной заискивали, меня боялись. Однажды одна девчонка, чтобы получить дозу в долг, намекнула, что может «отблагодарить иначе». В итоге она сделала мне минет на черной лестнице между этажами. Люди там ходили редко, но мне хотелось, чтобы это увидели, говорили и знали, на что имеет право местный «наркобарон». В тот момент я чувствовал себя вторым Пабло Эскобаром.

Опасные гости

Продолжалась эта эпопея недели две, не больше. В общаге уже не ходили слухи — все достоверно знали, кто я и чем занимаюсь. Сначала пришли первые гости — посланники от того самого обманутого «куратора». В этом бизнесе редко разбирались сами. Для наказания «накосячивших» работников нанимали таких же отморозков, чаще всего торчков, которым платили товаром. Удивительным образом интуиция меня не подвела. То ли стук в дверь был слишком жестким, то ли шаги мне показались подозрительными. Я молча подал знак соседу по комнате и скользнул к окну. За ним на уровне подоконника тянулась какая-то загадочная конструкция из ржавой арматуры — то ли для цветочных ящиков, то ли как импровизированный холодильник для бедных студентов. Мы использовали ее по второму назначению, и она была завалена пакетами с сосисками, пельменями и прочими полуфабрикатами. Сверток с остатками «спайса» я успел сунуть за пазуху. Уцепившись ледяными пальцами за холодную арматуру, я оперся ногами на узкий козырек окна этажом ниже и замер, слившись с серой стеной. Ветер трепал мою куртку, пытаясь сорвать вниз.

Из комнаты доносились грубые голоса. Соседа допросили, но не били. Слышно было, как шуршат мои вещи, как хлопает дверца шкафа. Почему-то посланцы барыги ничего не взяли и, главное, не догадались заставить соседа позвонить мне. Один звонок, и мелодия телефона выдала бы меня. Ощущения, которые били во мне, пока я висел над пропастью, сложно передать. Адреналин колотил, но страха не было. Была какая-то дикая гордость. Я чувствовал себя гением преступного мира, который только что провернул блестящую операцию.

Плана дальнейших действий у меня не было. Только тупая уверенность, что буря прошла стороной, а через пару дней все уляжется, и я снова буду царем этого общежития. Моя спесь не позволяла увидеть очевидное — если пришли один раз, придут и другой. И не обязательно те же. На следующий день отличника с нашего этажа около входа остановили двое. Они не походили на наркоманов или бандитов. У мужчин были короткие аккуратные стрижки, темная, неброская одежда, туфли, в которых удобно бегать. Приехали они на серой «Ладе». Говорили тихо, вежливо, но настойчиво спрашивали про меня. Думаю, что после неудачи барыга нанял ребят посерьезнее, но скорее всего это были опера наркоконтроля. «Спайс» примерно до 2010 года еще болтался в правовом вакууме — вроде торчат на нем и даже с ума сходят, но почему-то был не запрещен. Однако силовики уже принюхивались к тем, кто торгует этой новой напастью. А я, самонадеянный идиот, оказался в поле их зрения.

В тот же вечер без лишнего шума я собрал рюкзак, в котором главное место занял сильно похудевший, но все еще ценный сверток. Выкинул симку, переночевал в дешевой гостинице и сел на поезд до Читы. Сейчас это кажется чистым безумием, но тогда я совершенно не боялся. Уходил я не как беглец, а как триумфатор, везущий с собой трофей и бесценный опыт. В родном городе я появился с внушительным запасом новой модной дряни. Я еще не знал, что эта «специя» приготовила для меня ад, по сравнению с которым героиновые ломки покажутся легким недомоганием.

(Продолжение следует)

Василий Рюмкин

«Вечорка» негативно относится к любым наркотикам и призывает читателей никогда не употреблять их и отговаривать от этого смертельного эксперимента своих знакомых. Если беда каким-то образом коснулась вас, то нужно обратиться в наркологический диспансер по телефону: 8 (3022) 21-00-03.