Откровение наркомана - 4. Невыдуманные истории от таинственного собеседника

Фото — нейросеть 

(Продолжение, начало в №№ 5-7)

Вторые грабли

Ухудшалось от «соли» не только психическое, но и физическое состояние. Я таял на глазах — похудел, пожелтел, глаза впали и обросли сине-фиолетовыми кругами. Появился тик — то подергивалась щека, то нога, руки вообще не переставали трястись. Знакомая девушка сказала, что я похож на замученную белку в колесе, к которому присоединили моторчик.

Со съемной квартиры, где меня мучали кошмары, пришлось съехать, задолжав хозяину за последние месяцы. Мама встретила меня не с распростертыми объятиями, но все-таки приняла. В ее глазах читалась лишь усталая покорность судьбе. Я снова наврал ей про простуду, про стресс и проблемы с девушкой. Но от ее осторожных предложений сходить к врачам я отнекивался. Тогда она через какую-то свою подругу достала мне путевку в санаторий за городом, почти в лесу. Было неловко, но я поехал и две недели прожил практически в изоляции, без доступа к наркотикам. Воспоминания мучили меня ежечасно, но получилось переломаться. Хотя ломка от героина — это ощущения в теле, которые можно снять бухлом или сном. «Соль» даже в ломке била по психике и включала навязчивые сны. Но видения эти постепенно ушли, и я вернулся к маме почти нормальным человеком и даже смог устроиться на новую работу. Благо программирование не успел забыть.

Коллектив был приятным, начальник — очень душевным и понимающим мужиком. Первое время я действительно выкладывался. Выполнял все, что поручали, даже проявлял инициативу. Но прошло полгода, наступила осень, и внутри снова зашевелилось то самое, знакомое чувство: скука, пустота, тоска. Жизнь опять стала пресной и бессмысленной. К тому же в столицу уехала девушка из соседнего офиса, в которую я успел по-тихому влюбиться, хотя она, наверное, даже не заметила. Все это сложилось в один ком.

И вот в один пасмурный, промозглый октябрьский вечер я случайно встретил приятеля Жеку, который подрабатывал таксистом после основной работы. Он заметил мое подавленное состояние, не стал задавать вопросов, а потом вытащил из бардачка своей старой иномарки самодельное устройство для курения «травы». Употреблять прямо в машине, на виду у всех, я не хотел. Он понял мои сомнения, завел мотор и сказал: «Поехали к одному корешу. У него тихо».

Мы приехали к пятиэтажке на окраине. Квартира, в которую мы вошли, была неухоженной, прокуренной и сумрачной. Хозяина звали Хриплый — это был мужик под 50 с нездоровым цветом лица и бегающими глазами. На нашу «траву» он посмотрел снисходительно, будто на детскую игрушку, и, не говоря ни слова, достал коробочку.

В ней был настоящий бедлам: куча всевозможных трубочек, шлангчиков, лампочек, обрывков фольги, разобранных зажигалок и прочего хлама. И среди этого хлама, в углу, лежал маленький прозрачный пакетик с белым кристаллическим порошком. У меня моментально пересохло в горле, а в груди застучало что-то тяжелое и горячее.

«Сыпь», — хрипло, почти беззвучно, сказал я, тыча пальцем в пакетик.

Уже потом я удивился, что Хриплый, которому далеко за 40, употребляет этот, казалось бы, молодежный наркотик. «Соль» считалась уделом пацанов, у которых хватает сил бегать ночами за закладками и переживать жуткие «отходняки». Но Хриплому не надо было бегать и страдать. Наркотик у него был всегда под рукой, потому что он держал притон.

Солевой зоопарк

Мы с Жекой зачастили к Хриплому. Почти каждый вечер проходил по одному и тому же сценарию. Через интернет-магазин, который работал так же, как какая-нибудь пиццерия, мы покупали дозу. Потом ехали в безлюдное место на другой конец города, дрожа от нетерпения и страха, искали «закладку». С добычей летели на знакомую квартиру, проскакивая на красный.

Чаще всего у него уже собиралась разношерстная компания. Употребляли «соль» кто как, потому что она нетребовательна к способу попадания в организм. Кто-то из гостей даже пошутил, что ее можно вставить даже в анальное отверстие, и все равно торкнет. После дозы гости ненадолго задерживались, а потом просто растворялись в ночи. Хозяину они оставляли немного порошка или пару купюр в качестве платы за относительную безопасность. Этим он и жил.

Гости были двух типов. Первые — истрепанные мужики, похожие на Хриплого, которые убегали от жен, детей, кредитов и всей своей неудавшейся жизни. Вторые — помоложе, но такие же неудачники, потому что успели отсидеть и никуда себя не могли приткнуть. Совсем редко залетали юные мальчики и девочки, на вид лет 16-17. К счастью, почти никого из них я не видел второй раз. Может, их судьба складывалась еще печальнее, как у мотыльков, привлеченных теплом свечи. А может, им удавалось попрощаться с этой заразой.

Я же полностью сосредоточился на таком образе жизни. Днем механически делал то, что требовали на работе, но мыслями был там, в прокуренной квартире. Каждые пять минут я заглядывал в интернет-магазин, чтобы проверить — есть ли товар на вечер. Когда становилось совсем невмоготу, звонил Жеке. Он стал хитрым и расчетливым, никогда не употреблял всю «соль», оставляя про запас.

Когда я срывающимся от желания голосом звонил ему и спрашивал: «Жек, есть че?», он отвечал одной и той же заученной фразой: «Брат, я только что взял заказ на пятихатку. Говори скорее, а то еду деньги зарабатывать». Приходилось униженно просить: «Заезжай ко мне, я отдам, что потратишь». Мы оба прекрасно знали, что это ложь. Никакого заказа не было. Таким простым способом Жека получал с меня деньги за «соль», не торгуя ею.

Наркоманская жизнь до краев наполнена такой вот мелочной ложью. Мы обманывали друг друга на пустом месте, даже когда в этом не было смысла. Отсыпали себе лишнюю щепотку порошка, пока друг не видит. Когда я задерживался на работе и за «закладкой» ехал Жека один, я мог быть на сто процентов уверен — он ее «не найдет». Вернее, найдет, но принесет мне лишь жалкие крохи, сокрушенно жалуясь на жадность барыги и на то, что «там на один чих-пых». Стало понятно, почему все обитатели притона не стремились сближаться, не дружили и не задерживались у Хриплого надолго. Здесь каждый был сам за себя, каждый — потенциальный враг и обманщик.

Хриплый был до ужаса изворотлив и циничен. Однажды он, видимо, почувствовав власть, уговорил молоденькую тщедушную наркоманку зайти с ним в соседнюю комнату. Но измученный химией организм подвел Хриплого как мужчину. Через десять минут он вышел к нам в зал перекурить. Вернувшись к лежащей на кровати девушке, он забыл прикрыть дверь и мне было видно, как он пытается удовлетворить ее орально. Но даже это постыдное для мужчины занятие у него не получилось. Девушка просто лежала на грязной постели, вытянув руки по швам, и смотрела в потолок. 

Система

Редкий вечер теперь обходился без наркотиков. Я пытался держать себя в руках, старался не употреблять непосредственно на работе, но это было бессмысленно. Все мои мысли, все внимание были сосредоточены только на одном — на предстоящем «кайфе». Специалисты называют это систематическим употреблением, а наркоманы — системой. Кто-то из гостей Хриплого задумчиво сказал: «Система ниппель — туда летит со свистом, а обратно — уже никак». Это уже не просто баловство от скуки, а такая же потребность, как еда или вода. Только вот ужином я мог пожертвовать, а «солью» — никогда.

Вся остальная жизнь шла лесом, как ненужный, заросший сорняками участок. Пропали последние интересы. Мозг отказывался воспринимать даже простые фильмы — сюжет распадался на куски, диалоги казались бессмысленным набором звуков. Чувство юмора умерло. Шутки, если и возникали, были однообразными и пошлыми. Даже просто разговаривать с нормальными людьми стало невыносимо трудно. Порой я не улавливал нить разговора, отвечал что-то невпопад, а потом долго мучился, пытаясь понять, о чем же шла речь. От встреч со старыми, не употребляющими друзьями я всячески отнекивался. Да и они, видя, во что я превратился, не горели желанием меня видеть. Знакомые, встречая меня, спрашивали не «Как дела?», а интересовались: «Ты чем болеешь?»

А болел я одной-единственной, всепоглощающей страстью к химическому зелью, не представляя без него ни одного своего дня. Хотел ли я такой судьбы? Наверное, нет. Ни один ребенок, мечтая о будущем, не видит себя дрожащим скелетом в вонючем притоне. Но с самой юности я шел к этому фальшивому удовольствию, искал острых ощущений, хотел быть своим в крутых компаниях. Хотя про последствия твердили все — и дома, и в школе, и с экранов телевизоров. Все чаще я думал о том, какой я болван и спустил свою жизнь в унитаз, вспоминая безоблачное детство, полное любви и надежд. Плакал я почти каждый день и ненавидел себя за это. Но такова отличительная черта «солевых» наркоманов — эмоциональная нестабильность, вызванная тотальным разрушением психики и биохимии мозга. Все проблемы, даже самые мелкие, казались вселенскими катастрофами и заливали душу черным горем. А для лечения горя рецепт был один, и он вел все туда же — за «закладкой» и в притон. Мечты о нормальной жизни у меня были, но где-то очень глубоко. На первый шаг к спасению не было ни сил, ни воли, ни ясности ума.

Чудачества

Голова Жеки, моего «друга» по несчастью, тоже подкидывала сюрпризы. Он продолжал работать таксистом, подвергая своих ни о чем не подозревающих пассажиров смертельной опасности. Только представьте: вы с ребенком возвращаетесь из гостей, а везет вас человек, у которого в крови — химический коктейль, а в мозгу — полная шизгара.

Жека пошел дальше. Он каким-то немыслимым образом сумел подсадить на «соль» свою же жену, и они «засвистели» вместе. Впрочем, в этом был и свой извращенный плюс для меня — теперь мы могли торчать у них дома. От маленькой дочки они закрывались на кухне, настежь открывали окно даже зимой и сидели ночами напролет.

Однажды Жеке срочно потребовалось куда-то съездить по делам. Жена почувствовала приступ ревности — показалось, что он едет к другой женщине. И они умотали вместе, оставив меня со спящей восьмилетней дочкой в соседней комнате. Это было чистейшей воды безумие. Я знал, что не причиню девочке вреда, но не понимал родителей, которые оставили с ребенком человека в измененном состоянии, пусть даже хорошего знакомого.

Внезапно дверь на кухню тихо приоткрылась, и в проеме показалась девочка. Молча, не глядя на меня, она прошла к раковине, встала на цыпочки, налила в стакан воды из крана и пила ее маленькими глотками. Я видел, как она поджимает босые ноги, быстро застывшие на холодном полу. Такая она была маленькая, худенькая, беззащитная. Я знал, что в школу она сегодня не пошла — родители просто «заторчали» и забыли ее собрать. Мать не занимается с ней уроками, даже нормально, наверное, не кормит.

И тут у меня мелькнула дичайшая вспышка. Я захотел позвонить в полицию, рассказать, что ребенок в опасности, что родители — отбросы, и пусть их обоих посадят. И Хриплого сдам вместе со всем притоном. А я пойду по программе защиты свидетелей, попрошу отправить меня в другой город, дать новое имя. Я смогу переломаться там, заживу нормально и, может быть, заберу из детдома эту девочку. Буду любить ее как свою дочь, водить в школу, читать сказки на ночь…

Она допила воду и так же тихо вышла, как какой-то призрак, который не поздоровался и не поинтересовался, где родители. Наверное, привыкла быть одна в своем маленьком, непонятном мире. В этот момент мне стало так плохо, так стыдно и так жалко ее, себя, эту сломанную жизнь, что я снова, как тогда у ларька, уронил голову на кухонный стол и разрыдался.

После этого случая находиться в их доме мне стало физически противно. Да и Жека начал меня дико ревновать к жене. Ему под «солью» казалось, что мы перемигиваемся, перешептываемся у него за спиной, строим какие-то козни. И, что характерно, его, кажется, больше волновала даже не потенциальная измена жены, а то, что мы с ней можем спрятать его драгоценную «соль». В его мире, как и в моем, наркотик давно занял место всего святого. И мы, в конце концов, перестали общаться.

(Продолжение следует)

Василий Рюмкин

«Вечорка» негативно относится к любым наркотикам и призывает читателей никогда не употреблять их и отговаривать от этого смертельного эксперимента своих знакомых. Если беда каким-то образом коснулась вас, то нужно обратиться в наркологический диспансер по телефону: 8 (3022) 21-00-03.