По дрова от первого лица

Фото автора 

Откуда дровишки? — Из лесу, вестимо… 

Мое участия в эпопее по заготовке дров стало случайным, даже спонтанным, но так или иначе о «потерянном» времени я ни разу не пожалел, хоть и за те три дня, что я был в лесу, приключений было предостаточно. 

В начале недели мне позвонил старший товарищ — Дылгырович, человек довольно интересный, импульсивный и не по-агински прямолинейный. Про таких у нас говорят: «Не по-нашему развит». Ладно, на злопыхателей и прочих системных человечков обращать внимания лишний раз себе дороже. Не по-агински, значит не по-агински.

Знакомы мы с ним почти двадцать лет, и впервые встретились за партой курсов повышения квалификации учителей: он — умудренный опытом педагог, я — начинающий учитель истории и обществознания. Помнится, он, сидя позади меня, больно ткнул мне в спину ручкой со словами: «Слышишь, молодой! Знакомиться с «дедушками» надо первыми». В школе своя «неуставщина». Нехотя пришлось познакомиться. В конце дня, после всех этих тягучих «мозговых» штурмов, дискуссий по проблемным историческим вопросам и прочей повышающей квалификацию хрени, он сказал мне и еще одному начинающему педагогу: «Не уходите раньше времени, пивка попьем!»

На этот раз звонил он мне, чтобы попросить стремянку и «шурик» (шуруповерт). Приехал на своем пикапе. Дома у него, как и у меня, процесс вечного ремонта, стараюсь помочь ему, чем могу. Я в те деньки только-только отошел то ли от ковида, то ли от гриппа, а может, и вовсе гриппа гонконгского. Кто их сейчас разберет? Поболтали немного. Затронули местечковую политику, посетовали на то, что людей сейчас мало, пожали руки, и вроде как встреча подошла к логическому завершению, когда вдруг Дылгырович, уже садясь в авто, спросил:

— Завтра чем занимаешься? На заготовке дров когда-нибудь был?

— Вроде свободен. Лет 15 назад ездил, — ответил я.

— Давай в лес со мной сгоняем по дрова. Проветришься, заодно и колымнешь.

— Поехали! — согласился я.

День первый

Утром следующего дня начались организационные хлопоты: прогрев мотора ГАЗ-53 посредством таза и ведра с углями, которые подложили под кабину старенького газона с пятнами облезлой краски темно-зеленого цвета, из-под которых виднелись слои светло-зеленых оттенков. Машина крашена не раз, но не бита.

Залили два ведра кипятка в радиатор, загрузили пилы и другой инвентарь, необходимый в лесу: канистры, паяльник, набор разнообразного инструмента, массивные цепи на задние колеса и даже здоровый кусок то ли покрывала, то ли ковролина, сродни тому, каким укрывались Кристофер Молтисанти и Поли Галтиери из «The Sopranos» в промерзшем фургоне, заплутавших в лесу после погони за Валерием — дизайнером внутренних помещений и по совместительству членом русской мафии в Северном Нью-Джерси.

«На кой ляд нам этот кусок ковра?» — промелькнула первая мысль при погрузке материи в кузов. Камрад мой ничего не ответил. «Ладно, посмотрим, для чего он. Но очень не хотелось бы кутаться в него, сидя в замерзшей кабине, подобно тем двум несчастным». Эта мысль не давала мне покоя до самого приезда на отвод.

Дылгырович оставил прогреваться своего кормильца. А мы зашли в дом, чтобы перекусить поздним завтраком или ранним обедом.

Выезжали, когда на улице начало светать. Нещадно мерзли руки и ноги.

— Прогноз смотрел на сегодня? — спросил у меня опытный лесоруб.

— Не-а, — лениво отозвался я, — видно же, что дубак.

По пути заправились. «С Богом!» — сказал Дылгырыч, и его «лошадка», дергаясь и «пинаясь», повезла нас в сторону села Хойто-Ага, где километрах в 25, в местности Баруун-Хэрэг, находилась лесосека, выделенная для поселковых заготовителей. Общее расстояние до деляны от дома моего товарища — 58 километров, которое можно покрыть быстро. Если бы! Километров за десять от поселка Агинское свернули направо, где и начались те самые приключения, ради которых офисному планктону стоит хотя бы раз съездить в лес. Дорога с отворота была типично нашенской — ухабы, ямы. Грунтовку мотало из стороны в сторону, как пьяного матроса после отлучки на берег. Потому и ползли мы как галапагосская черепаха — 25-30 километров в час.

Стекла кабины жутко запотели. С моей стороны вообще была лохматая изморозь. Дылгырыч пригибался, старательно вглядываясь в маленький участок лобовухи, свободный от дыхания зимы, пыжась разглядеть дорогу. Он аж вспотел от усердий — лихо крутил баранку, жал на педали, извивался ужом, вглядываясь в колею, а я сидел в три погибели по-турецки в обнимку с двумя термосами и мерз. Пятки закоченели до такой степени, что решил подать голос: «Короче! В холодильнике и то теплее!» Я в первый и последний раз за те три дня пожаловался на неудобства.

— Ты это. Во-он внизу отдери пластырь, — обратился он ко мне, видя мои страдания.

Нашел пониже ручки кусок белого пластыря, покрытого грязью, лихо оторвал его, и на меня подул морской бриз.

— Видал! — загордился Дылгырович, — Кондей! Щас температуру нагонит. Как в Ташкенте в мае станет!

Задувало, конечно, так себе. Сколько «Ташкент» ни говори, а ногам теплее не станет. Едем дальше. Вся беседа по пути происходила на фоне невероятного гула с завываниями, исходивших от мотора старенького газика. Дылгырович то и дело гладил приборку, словно стараясь успокоить капризного ребенка: «Хороший, хороший!»

— Вы как с конем разговариваете, а, Дылгырыч?

— Это и есть конь, только железный. Ты бы знал, сколько дорог мы с ним проехали, сколько дров вывезли. Не счесть!

— Давно брали его?

— В 1998-м, еще до гребаного «черного вторника». Купил за восемь тысяч в Урда-Аге, у мужика одного. Чтобы приобрести этот самосвал, забил десять голов коров и четырех подсвинков. С тех пор он со мной. Эх! Было время. В одного лес вывозил. Утром «запрягу» свой «Минск», прилажу к нему утварь всякую и «Урал» и ехал на деляну, лес пилить. На следующий день прыгал в самосвал и снова в лес — грузиться. И все один! Это сейчас что-то ослаб, а тогда только в путь. Но и сейчас в пороховницах пороха полно, причем не отсыревшего.

— Пиленые дровишки-то у вас не воровали тогда?

— Да ну! Чтобы кто-то у меня дрова украл, это было б нечто. С живого шкуру бы содрал три раза.

Весь путь товарищ заставлял меня молиться и «брызгать» через форточку зерна пшеницы, прихваченные им из дома. Так происходило почти каждые километра два-три: бурханов и духов местности нужно уважить, а то рассердятся.

Проезжая очередную местность с привычными заснеженными и фиолетовыми сопками, Дылгырыч воскликнул: «Здесь мой прадед родился. Он был большим шаманом. Ну-ка «побрызгай»!»

Возле Хойто-Аги, слева от узкой грунтовой дороги, заметил шарообразный холм.

— Это что за «голова»? — спросил я у уроженца села, Дылгыровича.

— Татаур толгой. Татауровская сопка или холм. Василий Петрович Татауров ведь вначале, придя из Дровяной, обосновался именно на этом месте. Здесь же и женился на девушке бурятке, и только потом откочевал и основал Агинское.

Молились мы хорошо. Дорога была гладкой, несмотря на ледяные накаты, корки задубевшего наста. За 71-м разъездом снова помолились, и теперь путь был открыт до самой местности Баруун хэрэг.

Проезжали мы мимо нескольких чабанских стоянок — живут дорого-богато, но и труд у них адский, без выходных и отпусков, денно и нощно ухаживают за животиной, которую потом сдают на мясо. Возле одной из них громоздилось куча техники: «воровайки», самосвалы, тракторы. Припаркованы были и отличные японские легковушки, которым, казалось бы, здесь, в глуши, не самое очевидное место. Повстречалась и одна заброшенная стоянка, возле дома которой стояли такие же заброшенные тракторы «Беларусь». Один из них словно застыл на мгновение, подняв к небу вилы, и, казалось. что вот-вот сейчас опустит их. Но…

— Давно забросили? — спросил я у опытного лесоруба.

— Давненько!

— Причина какая?

— Не знаю, — сказал Дылгырович, — пожав плечами.

Видно было, что тема ему неприятна и для него было мучением смотреть на «заброшку», где можно разводить скот, кормить себя и семью. Но причины могут быть разные — умер хозяин стоянки, фермер или держатель ЛПХ, а его дети давно обосновались в городе и не желают пахать в поте лица, как отец. Может и так.

Перед въездом на отвод нацепили тяжеленные цепи на задние колеса, чтобы грузовик не пробуксовывал в вязком лесном снегу, еще не накатанном лесозаготовителями.

Фух! Наконец-то приехали. Лесосека, на которой Дылгыровичу за полторы тысячи с копейками выписали 14 кубометров дров (109 рублей за куб), определили для поселковых мужиков. Нашли отвод благодаря отметинам на стволах по периметру из красного скотча. Резко закружилась голова, когда я оказался на свежем воздухе. Что это было? Секундная слабость или осознание тяжелой физической нагрузки на предстоящий день? Сложно сказать. А может, головушку вскружил свежий морозный воздух? Как бы то ни было, головокружение унялось, и меня вновь начало знобить. Местами на деляне виднелся мусор — пивные банки и пластиковые бутылки, банки из-под энергетиков, отработавшие свое ремкомплекты, покрышки.

Дылгырович резко выскочил из кабины и начал обход своей территории. Вдруг услышал, как он матюгается: «Блин! Смотри, украли пять стволов отличнейшего дерева. На микрогрузовик хватит с лихвой. Твари! Ничего святого нет!» — не успокаивался он.

«Все когда-нибудь да в первый раз», — отчего-то мелькнула именно подобная мысль. Озвучивать ее не стал, дабы не загонять в депрессию своего друга.

— Ладно, — махнул рукой Дылгырович, — видно, те парняги свистнули деревья. Но не пойман — не вор. Не докажешь, ведь за руку не ловили.

К нам подошел один из парней с отвода выше нашего и стал цедить сквозь зубы: «Вон с того и до того дерева — мой отвод, не спилите!»

— Какой шустрый паря, а! — сказал мне Дылгырыч, когда мы, помолившись хозяину местности и разбив лагерь, стали приготавливаться, — стволы мои спилил, нагрузил себе и ходит как ни в чем ни бывало, — снова стал сокрушаться Дылгырыч. Сокрушался он громко, словно стараясь, чтобы его услышали работяги с соседнего отвода, которых он и подозревал в экспроприации. В ответ на меня лишь изредка косился один из соседней шайки-лейки — здоровенный мужик с недельной щетиной, в своем зимнем облачении похожий на колобка.

Начали работать. Дылгырович дал мне свою «Хускварну», а сам работал 361-м «Штилем». Он начал валить деревья, предварительно предупредив меня отойти подальше: «При валке ствола уходи строго по диагонали и никак иначе! Ты потом сучкуй и ветки складируй. По возможности чуркуй, если диаметр ствола позволяет. Остальное я сам».

Работа, конечно, не из легких. Ослабшее за годы офисной работы тело слушалось плохо. Одряхлевшие суставы и мышцы отказывались повиноваться и протестовали против физической нагрузки. Но где наши ни пропадали! Спустя час пришел в норму, работать стало веселее и в охотку, но предательские ветки, которые «сновали» под ногами, лишали возможности свободного маневрирования, забирая стремительно уходившие силы немолодого уже организма. Снег также вносил свою лепту — я то и дело проваливался, порой до колена. После всех этих изнурительных упражнений грузить стало отчего-то легче. Хотя бросать комли и чурки на борт ГАЗа — то еще занятие!

Дылгырович — опытный охотник, для которого лес — дом родной, носился от дерева к дереву словно термит с бензопилой и батарейкой «Энерджайзер» в одном месте. Свалив и зачурковав, он принялся помогать мне кидать чурки на борт. Я только и успевал складывать елочкой. Закончили мы, когда «балдоха» стал медленно катиться за горизонт. Завязали наши дрова крепкой веревкой и начали переодеваться. Работали мы налегке, сняв тяжелые ватники, облачившись в непродуваемые флисовые жилеты. Но в тот день было прохладно, и после заката вновь стали мерзнуть. Наспех перекусили отварной свининой, хлебом и крепким чаем с молоком. Знаете, кушать на природе, сидя на снегу возле пенька — импровизированного столика, дорогого стоит! Такого вкусного мяса, казалось, не ел отродясь. А чай — фантастически согревающий и бодрящий. Обратный путь был недолгим, мы почти не разговаривали от усталости и желания сохранить лишнее тепло, быстро испаряющееся при ненужных беседах. Мы ехали и ехали, груженые «золотом» — березовыми дровами, а в лобовое стекло, оттаявшее под воздействием «кондея», нам светили мириады звезд во главе с созвездием Ориона, больше похожем на песочные часы, нежели на великана-охотника из древнегреческой мифологии.

На въезде на дульдургинскую трассу Дылгырович крикнул мне: «Посмотри справа! Помеха есть?» Да куда там — правое окно заиндевело настолько, что видимость нулевая. Проехали наугад, на свой страх и риск…

(Продолжение следует)

 Чингис Эрдынеев

Цены на дрова в Агинском на конец декабря:

Микрогрузовик-двухтонник (не более 2,5 кубов) — 19-20 тысяч рублей;

ГАЗ-53 (4,5 куба дров) — 32 тысячи;

ЗИЛ-130 (5-5,5 кубов) — 40 тысяч;

КамАЗ — от 60 до 70 тысяч (в зависимости от модификации, 60 тысяч за КамАЗ-самосвал 7-8 кубов, 70 — за КамАЗ-сельхозник от 10 кубов).